Сэр Уильям Мьюир
ОПАСНЫЙ РАСКОЛ В АЛЬ-КУФЕ. РОСТ НЕДОВОЛЬСТВА.
33-34 г. хиджры / 654-655 г. от р. Х.
Активность подстрекателей.
БЛИЖЕ к концу правления Османа скрытая деятельность недовольных халифом, уже давно способствовавших повсеместному брожению среди мусульман (пожалуй, за исключением Сирии), стала проявляться на поверхности. Практически все арабские племена негодовали из-за непомерных амбиций корейшитов. Сами корейшиты разделились, причем большая часть из них завидовала дому Омейядов и фаворитам халифа. Искушение поднять мятеж усиливалось слабостью и нерешительностью самого Османа.
Ибн Ас-Сауда призывает к восстанию в Египте, 32 г. хиджры 653 г. от р. Х.
Ибн Амир уже отметил третий год своего правления в Аль-Басре, когда там появился Ибн Саба (или, как его часто называли, Ибн Ас-Сауда). Этот иудей с юга Аравии выразил желание принять ислам. Вскоре выяснилось, что он прямо-таки с головой увяз в пучине недовольства существующим правительством: этого смутьяна, призывавшего к мятежу, прогнали сперва из Аль-Басры, затем из Аль-Куфы и из Сирии, но он повсюду успевал заронить опасную искру в среду и без того недовольного народа. В конце концов, ему удалось бежать в Египет, где он стал развивать свои странные и пугающие людей доктрины. «Мухаммад должен вновь прийти, как и Мессия». А Али является его наместником. [1] Осман — узурпатор, а его представители — свора безбожных тиранов. Нечестие и несправедливость расцветали буйным цветом; истина и правосудие могут быть восстановлены лишь путем устранения неблагочестивой династии. Вот такая проповедь ежедневно будоражила умы жителей Египта; вскоре подстрекательские письма затопили все арабское царство, побуждая людей к действию подобно первым толчкам готового пробудиться вулкана.
Народное волнение в Куфе, 33 г. хиджры 654 г. от р. Х.
В Аль-Басре Ибн Амиру удалось на время подавить мятеж; но у Саида в Аль-Куфе недостало ни силы, ни такта, чтобы утихомирить разгоряченные сердца арабов. Во время своего первого же публичного служения он нанес оскорбление даже своим сторонникам, вымыв напоказ подход к кафедре, прежде чем взойти на нее: следы оставил его пьяный предшественник. У него не хватило ума не только поумерить амбиции надменных корейшитов, он пренебрег и требованиями арабской солдатни, благодаря мечам которой корейшиты смогли завладеть этой землей. Прекрасную долину Халдеи он называл «садом корейшитов»: «Как будто бы забыл, — кричали арабы, — что без наших сильных рук и без наших копий им бы ничего не досталось!» Недовольство, усиливаемое болтовней Аль-Аштара и кучки раскольников, наконец, вылилось в открытый мятеж. Правитель с группой приближенных проводил время в свободной беседе, которая коснулась храбрости Талхи, в битве прикрывшего своим телом Пророка. «Э! — сказал Саид, — вот это воин; если хотите, подлинный алмаз в куче вас, бедуинов. Еще несколько таких, как он, и мы жили бы без проблем». Его слова обожгли собравшихся подобно крапиве. В этот момент какой-то юноша дал волю своим мыслям, сказав, как славно было бы иметь правителю определенный участок земли на берегу реки прямо под Аль-Куфою. «Что?! — закричали остальные, — пошли вон с наших добрых земель!» И в ярости вся компания набросилась на парня и его отца, едва не убив обоих.
Зачинщики сосланы в Сирию.
Для устрашения недовольных, взволнованных происшедшим инцидентом, десять зачинщиков во главе с Аль-Аштаром (о нем пойдет речь ниже) были отправлены в Сирию, в надежде, что они смогут исправиться под властною рукою Муавии, а также имея перед своими глазами пример лояльности тамошних жителей. Муавия разместил ссыльных в церкви; ежедневно, проходя мимо утром и вечером, он бранил их за безрассудство, с которым они посмели уравнять грубые запросы бедуинов с неоспоримыми правами корейшитов. Униженные несколькими неделями такого обращения, они были отосланы в Гимс, где правитель повелел продержать их месяц в качестве отверженных. Когда он приезжал туда верхом, Муавия не забывал выругать их как предателей, стремившихся подорвать могущество империи. Под конец они совсем пали духом, и были отпущены на волю; однако, стыдясь возвратиться в Аль-Куфу, так и остались в Сирии. Все, за исключением Аль-Аштара, решившего тайком пробраться в Медину.
Саид изгнан из Куфы, 34 г. хиджры 655 г. от р. Х.
Проходил месяц за месяцем, но дела в Аль-Куфе не улучшались. Большинство из людей, пользовавшихся авторитетом, чья популярность могла бы удержать арабов в узде, находились в Персии, возглавляя различные отряды. Оппозиционеры одерживали верх с каждым днем, тайно сносясь со своими единомышленниками из Египта. Саид решил съездить в Медину, чтобы обсудить свое сложное положение с халифом, но время для поездки выбрал крайне неудачно. Не успел он выехать за городские ворота, как заговорщики захватили власть и послали в Сирию за сосланными. Вскоре на сцену вновь вернулся и Аль-Аштар. Встав в дверях мечети, он стал возбуждать народ против Саида. «Да я только что видел этого деспота в Медине, — говорил он, — он замышляет погубить вас, советует халифу урезать ваши пособия, даже у женщин; а те обширные просторы, что вы завоевали, называет “садом корейшитов”». Напрасно заместитель Саида с представителями городской знати пытался утишить надвигающуюся бурю. Он попросил тишины. «Тишины?! — вскричал воин Аль-Каака с издевкою, — вы скорее смогли бы уговорить большую реку отступить при наводнении, чем заставить замолчать людей, пока они не получат того, чего хотят!» Язид, брат одного из сосланных, поднял знамя и призвал всех врагов тирана, уже спешившего назад из Медины, преградить ему путь в Аль-Куфу. Народ пошел за ним до самой Аль-Кадисии, откуда были посланы гонцы к Саиду, передать, что «они в нем больше не нуждаются». Не ожидая такого оборота дел, Саид попытался взять их уговорами. «Было бы достаточно, — убеждал он, — послать одного человека с вашей жалобой к халифу; вы же вышли толпой в тысячу человек на одного!» Народ оставался глух к его увещеваниям. Его слуга, попытавшийся пробить себе дорогу, был убит Аль-Аштаром; сам Саид еле ускакал в Медину, где нашел Османа перепуганным известиями о мятеже и готовым уступить бунтарям, чего бы они ни запросили. По их желанию халиф вместо Саида назначил правителем
На его место назначен Абу Муса.
Аль-Басры Абу Мусу, прежнего губернатора. Чтобы приветствовать нового назначенца, в Аль-Куфу со всех сторон понаехали командиры арабских гарнизонов; Абу Муса принял их в заполненной народом мечети. Прежде всего, он взял с жителей клятву верности халифу, а затем начал молитву, руководя всем собранием.
Роковая ошибка Османа.
Если бы вместо этой уступки Осману удалось добиться, чтобы зачинщики мятежа в Аль-Куфе понесли заслуженное наказание, он подавил бы эту бурю в зародыше. А получилось, что он лишь подлил масла в огонь, инициировав восстание не только в этом взбудораженном городе, но и в Аль-Басре, и в Египте. Ведь, рано или поздно, решительных действий было не избежать; и халиф нуждался в сильной поддержке в надвигавшейся борьбе. Пока что спор шел между корейшитами и всей исламской знатью с одной стороны, и арабскими племенами и городской толпой с другой. В такой ситуации все крупные вожди до одного сплотились бы вокруг халифского трона. Но, сделав по своей жалкой слабости уступку мятежникам, Осман не только подтвердил их претензии, но и утратил возможность использовать весь мир ислама на своей стороне в более глубоком вопросе. Вместо этого, все свелось к незначительной ссоре, вызванной личными интересами и усугубленной озлоблением людей от лицеприятия и тирании самого халифа. Теперь кризис стал неизбежен. Людям стало очевидно, что у Османа недостает ни силы, ни мудрости для того, чтобы с ним справиться, и всякий стал искать своей собственной выгоды. Повсюду свободно циркулировали подстрекательские письма; выдвигались даже требования выбрать кандидатов для замещения Османа, который, как предвиделось, не сможет долее удерживать бразды правления халифатом в своих слабеющих руках.
Али пытается повлиять на Османа,
Вот так волнения распространялись даже в Медине, откуда летели в провинцию послания, что скоро меч более понадобится дома, чем за границами Аравии. Зараза стала столь всеобщей, что кроме близкой родни халифа, верными ему оставались лишь двое-трое из вождей. Мединская знать послала Али к Осману, чтобы повлиять на того. «Люди добиваются от меня, чтобы я тебя увещевал, — сказал он, — но что я могу сказать тебе, зятю Пророка, бывшего ему другом-наперсником? Путь пред тобою прям; но глаза твои слепы, и ты не видишь его. Кровь, пролитая однажды, не перестанет течь до Судного Дня. Начавшись с одного пятнышка, измена вскипит, как пенистые волны моря». Осман посетовал, и не без основания, на недружелюбие самого Али. «Со своей стороны, — сказал халиф, — я делал все, как лучше; а что касается людей, за которых ты меня укоряешь, разве не сам Омар назначил Аль-Могиру в Аль-Куфу; а если Ибн Амир мне родственник, разве он плох оттого?» «Нет, — отвечал Али, — но Омар держал своих помощников в узде, а когда они поступали неправильно, наказывал их; а ты относишься к ним мягко, поскольку они твои родственники». «Ну, а Муавия, — продолжал халиф, — это Омар назначил его в Сирию». «Да, — согласился Али, — но я клянусь тебе, что даже рабы Омара так не боялись своего господина, как трепетал пред ним Муавия. А теперь он делает, что хочет, говоря, “это все Осман”. А ты, зная про все это, оставляешь его в покое!» Сказав это, Али повернулся и пошел прочь.
…который обращается к народу.
Поскольку Али в разговоре ссылался на весь народ, Осман вышел прямо на кафедру и обратился ко всем, собравшимся на молитву. Он укорял их за несдержанность в речах и готовность слушать злоумышленников, которые хотят очернить его имя, выделить его промахи и приуменьшить добродетели. «Вы вините меня, — говорил он, — за то, что с радостью сносили от Омара. Он вас топтал ногами, бил хлыстом, унижал вас, ругался. А вы все сносили от него терпеливо: все, что вам нравилось, и что не нравилось! Я был мягок с вами; склонял пред вами свою спину; удерживал язык от резких слов, а руку от ударов. И вот, вы поднимаетесь против меня!» Затем, подробно остановившись на повсеместном благоденствии арабов во время его правления, на той пользе, которую оно им принесло, он закончил: «Итак, удержитесь, умоляю вас, от оскорблений меня и моих правителей, пока вы не разожгли пламя мятежей и волнений по всему нашему царству». Это обращение было смазано его кузеном Мерваном, воскликнувшим в самом конце: «Кто будет противиться халифу, с тем разберемся с помощью меча!» «Тихо! — остановил его Осман, — оставь меня с моими друзьями. Разве я не запретил тебе говорить?» Вслед за этим Осман сошел с кафедры. Это страстное обращение не возымело эффекта. Недовольство продолжало шириться, и сборища против халифа стали множиться. [2]
Конец одиннадцатого года правления Османа.
Вот так закончился одиннадцатый год правления Османа. Ближе к его концу состоялось памятное совещание, рассказ о котором пойдет в следующей главе. Халиф совершил ежегодное паломничество как обычно. Он совершал его каждое лето; но этой поездке суждено было стать его последней.
Примечания:
1. Что побудило Ибн Ас-Сауду (чье имя означает «сын черной женщины», его мать была темнокожей) проповедовать идею о сверхъестественности Али, неясно; но говорить о зарождении секты «алидов» в этот период было бы преждевременным. См. i. 2942.
2. Мерван, согласно преданиям Аббасидов, всегда выступает как злой гений Османа. Однако, реальная роль, которую он сыграл в жизни Османа, без сомнения, преувеличена.
<< Глава 29 | Содержание | Глава 31 >>