Садриддин Айни
Месяц рамазан [1] в Бухаре считался «благословенным», посвященным Аллаху, месяцем прощения грехов; по обычаю, мусульмане весь этот месяц постились, помимо обычных пяти молитв каждую ночь читали еще одну, в мечетях слушали чтение Корана, устраивали ночные бдения; шейхи со своими учениками последние десять дней месяца молились в своих обителях по десять человек.
Для обеспеченных людей этот месяц был месяцем безделья, ночного обжорства, прожигания жизни, азартных игр и вечеринок, месяцем раздоров и ссор.
Большинство неожиданных и нелепых поступков совершалось обычно в этот месяц, поэтому справедливо было бы назвать этот месяц не только временем поста и молитв, но и «месяцем лицемерия, склок и раздоров, болезней, страданий и слез».
Начало и конец рамазана нельзя было установить, руководствуясь только расчетами календаря. Требовалось, чтобы мусульмане своими глазами увидели новый месяц. Не всякий мусульманин имел право утверждать, что он видел новорожденный месяц. Право утверждать это имели лишь мусульмане набожные, чистой жизни, «за всю свою жизнь никогда не лгавшие»; придя к судье, они могли засвидетельствовать, что месяц родился. Если судья признает их свидетельство соответствующим шариату, он объявляет: «Завтра рамазан!» Или: «Завтра праздник» — день разговенья после поста.
Так надлежало поступать по шариату [2]. Но в «благородной Бухаре», потому и называвшейся «благородной», что она являлась очагом богословия, блюстительницей веры для всей Средней Азии, установился иной порядок. Мусульманский календарь насчитывает в году шесть лунных месяцев по 30 дней, а шесть других по 29 дней. Эти месяцы чередовались: в одном 30 дней, в следующем — 29, затем снова 30 дней. В месяце рамазане полагалось 30 дней. Из этого расчета заранее устанавливали день, когда начнется рамазан.
В канун этого дня на площади Регистан [3], у входа в мечеть Поянда, на вечернюю молитву собирались муфтии, верховный судья и раис Бухары [4]. В то же время особое духовное лицо, следившее за выполнением правил шариата, — халифа — давало знак двум мусульманам. За скромное вознаграждение оба они, поднявшись на медресе Мир Араб [5], должны были «увидеть» заход солнца и рождение нового месяца. Быстро спустившись с Мир Араба, эти «свидетели» появления месяца рамазана, выскочив на площадь, бежали к мечети, чтобы перед всем духовенством засвидетельствовать появление нового месяца.
Поджидая этих свидетелей, духовенство исполняло обряд вечерней молитвы. Когда появлялись эти «непорочные» свидетели, халифа подводил их к судье и заявлял:
— Они увидели новый месяц рамазан и хотят засвидетельствовать это.
Верховный судья начинал допрос обо всем, что по шариату им, как свидетелям, полагалось знать.
Они отвечали то, что вызубрили еще лет пятнадцать или двадцать тому назад, когда их наняли для этого в первый раз. Не беспокоясь о том, ясен ли вечер, облачен ли, они утверждали по очереди:
— Свидетельствую, во имя Бога, не лицемеря, что видел новый месяц на западной стороне, при заходе солнца, в форме лука, скошенного одним концом вверх, а другим вниз.
Верховный судья спрашивал у муфтиев, соответствует ли их свидетельство шариату. Кивнув головами, муфтии подтверждали слова свидетелей, и верховный судья издавал указ о том, что в полночь наступает рамазан.
Давали знак барабанщикам, сидевшим над воротами Арка [6] с палками наготове, давно подготовив барабаны, хорошенько нагрев и натянув их. Над городом сразу раздавался грохот десяти или двенадцати барабанов и огромных литавр, похожих на кувшины.
Так весь город оповещался, что завтра наступит рамазан.
А о свидетельстве двух набожных очевидцев в городе повторяли общеизвестную историю. Рассказывали, что один из верховных судей Бухары Абдушукур, по прозвищу Белильщик, не стеснявшийся разоблачать и высмеивать хитрые уловки и лицемерие духовенства, однажды спросил у такого свидетеля, древнего старика с красными, слезящимися, подслеповатыми глазами:
— Отец! Мы помоложе вас, зрение у нас поострее, мы забрались на крышу Арка, которая выше крыши медресе Мир Араб, и, сколько ни смотрели, не могли разглядеть никакого месяца. Как же вы, при своей старости и слабом зрении, рассмотрели?
Старик ответил:
— Вот уже лет двадцать я каждый год вижу появление месяца рамазана. Мои глаза так привыкли к этому, что если я даже закрою их, молодой месяц ярко, как двухнедельная луна, светит мне.
В течение всего рамазана все лавки, караван-сараи, чайные и харчевни бывали открыты до полуночи. Люди торговали и покупали после захода солнца.
В торговых рядах, на базарах и в чайных сидели певцы и пели песни, рассказчики сказывали предания и легенды. Все это называлось «ночным базаром».
Бухарцы гуляли по улицам. Гулянье по улицам не запрещалось и после полуночи, когда закрывался ночной базар. Это казалось щедрым даром населению Бухары, которому одиннадцать месяцев в году запрещалось ходить по улицам после ночкой молитвы, через полтора часа после заката солнца и которое покидало свои дома не раньше чем за полтора часа до восхода солнца. Вот почему в рамазан все, кому надо и кому не надо, прогуливались по ночному городу.
В большинстве мечетей всю ночь читали Коран. Гуляющие заходили послушать. В мечетях, где чтец обладал приятным голосом, посетителей бывало особенно много. Во время чтения слушатели тихо подпевали чтецу, шепотом напоминали друг другу старинные стихи:
Приятно из уст прекрасных Корану внимать;
Твоей красотой любуясь, я не устану внимать...
После закрытия ночного базара бухарцы имели обыкновение собираться в доме у кого-либо из друзей и проводить ночь с песнями, с плясками, за картами или другими играми.
В рамазан формально постилось все население Бухары. Даже евреям запрещалось есть в присутствии мусульман, чтобы не было соблазна. И тот, кто не соблюдал поста, перед людьми делал вид, что утомлен постом, — зевал, потягивался, жаловался на слабость, на трудности поста.
Но и соблюдавшие и нарушавшие пост бухарцы просиживали ночи напролет без сна, до рассвета. Перед рассветом, покушав, ложились спать и спали до полудня, во второй половине дня вставали и выходили на улицу. Купцы открывали свои лавки и торговые конторы. Днем торговля была вялой, лавки вскоре снова закрывались, и все шли гулять к водоему Ляби хаузи Диван-беги.
Толпы людей собирались или вокруг рассказчика преданий, или около фокусника, или садились перед сказителями легенд, или прогуливались.
На закате туда являлся «блюститель веры» — раис Бухары, садился у боковой двери мечети, а его люди расходились в разные стороны, разыскивая беззащитных бедняков, и хватали их под различными предлогами — за «нарушение поста», за «азартную игру», за какие-нибудь выдуманные проступки.
Раис расследовал «преступление» каждого, присуждал бедняг к наказанию плетьми. Осужденных, оголив их спины, наказывали. Затем с наказанных взыскивали «за службу», сколько могли вытянуть. В том и заключалась «служба» людей раиса. Для постящихся это было ежедневным и привычным развлечением...
Много лет спустя, уже после революции, однажды во время рамазана я приехал в Бухару. Праздничное гулянье на Ляби хаузи Диван-беги тогда еще совершалось, но раис и его помощники уже не могли наказывать людей. На закате я прогуливался возле водоема. Среди гулявших находился Аллауддин, бывший приближенный раиса, некогда избивавший плетью «преступников». Перед ним, глядя ему в лицо, пятясь, шел мальчик лет десяти и спрашивал:
— Э, дядя, где ваша плеть? Почему вы теперь никого не бьете? А ну-ка, попробуйте побить, а? Я бы посмотрел, как вы бьете!
Люди смеялись, мальчик выражал настроение всего народа Бухары.
Но в те годы правления эмира, о которых я рассказываю, на Ляби хаузи Диван-беги случались перебранки и схватки между соблюдавшими пост и только притворявшимися набожными. Притворщики, делая вид, что ими овладевает сильное желание покурить или заложить порцию жевательного табака — насвоя [7], краснели и бледнели, бранились между собой, изображали, что кидаются друг на друга. Некоторые простодушные старики спешили помирить их:
— Что ж поделаешь, надо терпеть, пока идет пост! Постящийся от желания закурить или заложить насвой становится совсем сумасшедшим. Нужно одолевать дьявола-соблазнителя, сдерживаться, не завязывать ссор. Иначе вся ваша заслуга перед Аллахом сойдет на нет.
Не успевал утихнуть спор в одном месте, как вспыхивали споры и схватки в других местах.
В рамазан занятий в медресе не бывает. Малосостоятельные ученики уезжали на этот месяц из города куда-нибудь в деревню к родным или друзьям. Если ехать было не к кому, старшие ученики отправлялись в сельскую мечеть муллой, отъедались там и, получив деньги в день разговенья, после поста [8], обеспечивали себе кусок хлеба на последующие месяцы.
Но состоятельные ученики и те, кому ехать было некуда, оставались в медресе. Они и составляли основную толпу бездельников и гуляк на ночных базарах, а также «слушателей чтения Корана». Ежедневно они приходили группами на Ляби хаузи Диван-беги, стелили коврики и сидели, разговаривая, попивая чай.
Коврики стелились на крышах парикмахерских, тянувшихся с юго-западного угла водоема Диван-беги до северо-восточного угла. Стелили и прямо на земле возле стен. Но места на крыше ценились за их близость к гулянью; чем ближе к гулянью, тем ценнее считалась крыша. Каждая компания старалась захватить лучшую крышу.
В вопросе о праве на место сохранялся давний обычай, имевший силу наравне с законом, Он заключался в том, что крыша, захваченная какой-либо компанией в первый день рамазана или даже в рамазан предыдущего года, считалась как бы собственностью этой компании, при условии, что свои коврики эта компания расстелет не позже трех часов дня. Поэтому от каждой компании ежедневно появлялся дежурный, чтобы до трех часов расстелить свои коврики на захваченной крыше. Не будь этого обычая, ежедневно происходили бы схватки из-за лучшего места.
И все же однажды я видел такую схватку.
Было две компании сорванцов, которые возглавлялись наиболее распущенными сыновьями знатных бухарских мулл. Коврики обеих этих компаний смыкались, но одни были чуть выше, другие чуть ниже.
Шариф-махдум, сын судьи, бухарец с кличкой «Керосиновая лампа с круглым фитилем», заправлял компанией, сидевшей выше. Его помощником был Махдум Пашня, сын бухарского муллы, очень рябой. За эту рябоватость, похожую на вспаханное поле, его и прозвали Пашней. Его настоящего имени почти никто не помнил, все знали его только под этим прозвищем.
Главой сидевших ниже был сын муллы, прозванный Махдум Лакированный. Назвали его так за то, что, когда из России впервые были привезены лакированные кожи, он заказал себе обувь из этой кожи. Его помощником был тоже сын муллы — Махдум Красавец, все лицо которого после заживших пендинских язв [9] было покрыто большими шрамами и красными отвратительными пятнами.
В один из дней рамазана дежурный из компании Махдума Круглый Фитиль опоздал и не расстелил коврики до трех часов дня. Махдум Лакированный, уже давно зарившийся на эту крышу и подстерегавший своих соседей, воспользовался случаем, перетащил туда свои коврики и захватил место.
Все крыши были уже заняты, когда появился Махдум Круглый Фитиль с компанией. Увидев свое место занятым, он вместе со своими приятелями вскочил наверх и без всяких разговоров напал на «захватчиков», не ожидавших нападения и спокойно восседавших за чаепитием. Не успев сообразить, в чем дело, Махдум Лакированный и его помощник Махдум Красавец были схвачены и сброшены в сторону водоема.
Остальные тем временем опомнились и схватились с нападавшими. Обе стороны дрались отчаянно, царапая друг друга, рвали халаты и рубахи противников, стремились столкнуть друг друга вниз, на берег водоема.
Какая-то пара дерущихся приблизилась к краю крыши. Здесь один из них поскользнулся, второй подтолкнул его. Падающий, видя, что не устоит на одной ноге, схватился за противника крепче, и оба, кувыркаясь, полетели вниз.
Остальные приложили все усилия, чтобы передвинуть драку на середину крыши или хотя бы на более низкий ее край. Но, разгорячившись и рассвирепев, каждый, озираясь, торопливо высматривал хотя бы что-нибудь, чтобы превратить в оружие и доконать врага.
За парикмахерскими на возвышении расположились со своими табуреточками сапожники, чинившие и латавшие рваную обувь. Во время драки они бросили работу и смотрели на схватку. В руках одного из них был сапожный пест. Какой-то драчун увидел этот пест, выхватил его из рук сапожника и ударил по голове Махдума Круглый Фитиль. Голова раскололась, и Круглый Фитиль рухнул на коврик. Остальные драчуны тоже бросились к сапожникам, и каждый схватил кто пест, кто молоток, кто клещи, кто деревянную колодку. Драка продолжалась.
Вокруг сомкнулась огромная толпа, но никто не решался разнять озверелых драчунов, потому что еще в начале драки попытавшиеся вмешаться получили хорошие удары с обеих сторон. Тех, кто вновь хотел вмешаться, останавливали:
— Не лезь не в свое дело. Недаром говорят: «Свои собаки грызутся — чужая не приставай».
Наконец подоспели люди верховного судьи и куш-беги [10], в дни больших сборищ принимавшие на себя обязанность блюстителей порядка. К этому времени с обеих сторон многие были уже изранены и лежали, а остальные, в крови, с разбитыми головами и разодранными лицами, еще дрались.
С трудом их разняли; тяжелораненых погрузили на арбу и повезли в больницу, а других забрали в судилище.
Так проходил «благословенный» рамазан в «благородной» Бухаре.
Но никого из трудового люда Бухары этот месяц не избавлял от повседневных дел и забот. С рассвета до темноты мучились водоносы, взвалив на плечи тяжелые бурдюки, вмещавшие по семь-восемь ведер, — разносили воду по домам,— поднимали их на вторые этажи таких больших зданий, как Кукель-таш, Диван-беги [11] или Мир Араб, по лестницам в сорок или пятьдесят ступенек.
Этот труд был тяжек и в обычное время, а в рамазан, в течение четырнадцати, а то и шестнадцати часов не беря в рот ни крошки хлеба, ни капли воды, водоносы изнемогали до вечера. К тому же в рамазан, с его ночными пирушками, воды расходовалось больше, и это увеличивало страду бедных водоносов.
Вечером, усталые, измученные, они насыщались какой-нибудь постной похлебкой, чтобы иметь немного сил на завтра, а едва рассветало, снова начинали тяжкий труд.
Некоторые старики, пожилые или слабые люди уже в первую неделю поста сваливались больными в постель.
Не легче проходил пост для сапожников. Работавшие в мастерских, порабощенные задолженностью хозяевам, они в обычное время покорно работали по двенадцати часов в день, а в рамазан приходилось работать не менее шестнадцати часов. Хозяева мастерских к этому времени набирали очень много праздничных заказов, беря за них гораздо дороже, чем за обычные заказы, но подмастерьям они платили обычную плату.
Приходилось работать до вечерней молитвы и, закусив во время ночного разговенья, снова садиться за работу; работали всю ночь до рассвета, перед рассветом еще раз ели и ненадолго ложились спать. Несколько часов спустя являлся хозяин мастерской и поднимал всех на работу.
В последнюю неделю рамазана сапожники работали иногда по двадцати часов, ибо с приближением праздника заказчики становились требовательнее, нетерпеливее, и хозяин заставлял мастеров работать не покладая рук.
Большинство молодых сапожников не выдерживали такого напряжения и в середине рамазана заболевали. Более привычные кое-как дотягивали до конца поста и сваливались в день праздника.
Сапожники-одиночки, работавшие у себя на дому, «свободно», мучились не меньше: хозяева, которым они сбывали товар, становились день ото дня нетерпеливее и требовательнее, а с другой стороны, мастера и сами набирали заказы выше своих сил, когда можно было сбыть изделия по более высокой цене, чтобы возместить праздничные расходы — чашку нишалло [12], базарную лепешку, посыпанную кунжутным семенем, немного жидкой халвы для разговения вместе со своей детворой.
Так проводили рамазан и все другие ремесленники — халвовары и портные.
Тяжело было в этот месяц и таким мастерам, как штукатуры, плотники, живописцы. Постройка зданий на это время прекращалась. Строителям приходилось делать долги в счет будущей работы.
Тяжелее других приходилось поденщикам. Безземельная деревенская голь и городская беднота, ежедневно собиравшаяся на Регистане в поисках работы, в рамазан сидела без дела, ибо всякие черные работы приостанавливались. Если случайно и нанимали поденщика, то лишь на полдня и без харчей, а за полдня платили столь мало, что заработка едва хватало на одну лепешку; семьям не на что было поесть. Для этих людей праздные дни рамазана становились бедствием [13].
Примечания:
1. Рамазан — девятый месяц мусульманского лунного календаря, в течение тридцати дней которого мусульмане, согласно требованиям своей религии, соблюдают пост. По исламу, во время поста верующие обязаны с раннего утра и до наступления вечерней темноты ничего не пить и не есть, не вдыхать в себя никаких запахов, не купаться и т. д. По мусульманскому преданию, пост этот установлен пророком Мухаммедом в память о передаче ему с неба Аллахом в месяце рамазане Корана — книги, считающейся в исламе священной. В действительности пост месяца рамазана заимствован исламом из религий доисламских арабов и других пародов древней Аравии. В исламе, религии классового общества, это древнее установление было оторвано от определившего его возникновение производственно-хозяйственного момента и подчинено интересам феодалов и купцов.
Чуждым народу установлением является и праздник окончания поста месяца рамазана — иди-фитр, справляющийся в первый день следующего месяца, шавваля.
Рамадан — вариант прочтения слова "рамазан", поскольку в русском языке отсутствуют межзубные звуки, характерные для арабского языка.
2. Шариат — мусульманское законодательство.
3. Регистан — дворцовая площадь в Бухаре, место парадов и казней.
4. Муфтий — высшее мусульманское духовное лицо, имеющее право выносить решения по религиозным и религиозно-юридическим вопросам. Раис — начальник, глава местной администрации, по важности положения занимавший в Бухаре первое место после верховного судьи, кaзu-каляна (казикалона). На обязанности раиса лежал надзор за тем, чтобы население соблюдало установления действовавшего законодательства (шариата). Раис имел право подвергать провинившихся телесным наказаниям — битью палками или особой плетью. Раисы всего Бухарского ханства были подчинены раису города Бухары.
5. Медресе (мадраса) — мусульманская богословская школа, своего рода семинария. После смерти родителей С.Айни вынужден был переехать к брату в Бухару, где жил и учился в медресе Мир Араб с 1890 года. Это медресе было построено в первой половине XVI века ханом Убайдулой для влиятельного шейха Абдуллы Йеменского, прозваного "Мири араб", "князь арабов". Это прозвище стало и наименованием медресе. В медресе Бухары изучались арабский язык, а также основы ислама (по таджикским книгам). Как и большинство зданий в Средней Азии, здания медресе были одноэтажными или двухэтажными.
6. Арк — крепость внутри города, цитадель, постоянная резиденция бухарского эмира, а также место, где находились монетный двор и государственная казна.
7. Насвой (нас, насвай) — род жевательного табака, приготовляемого из мелкого растертого табака с добавлением пережженной извести, золы и конопляного масла. Табак закладывается под язык; употребление его вредно отзывается на полости рта и зубах.
8. Имеется в виду сбор духовенством с верующих особой подати, так называемого «очищения праздника перерыва», иначе — фитр-садака. Мулло (мулла) — мусульманское духовное лицо; также звание лица, получившего образование в медресе, вообще грамотного человека; употребляется и как часть имени.
9. Пендинская язва — результат инфекционного кожного заболевания (лейшманиоз), передающегося человеку от больных животных (сусликов, песчанок и др.) москитами.
Махдум — сын мусульманского духовного лица или судьи, попович; употреблялось также как уважительное обращение или прозвище.
10. Куш-беги (кушбеги) — премьер-министр бухарского правительства.
11. Кукельташ (Кукельдаш) — одно из крупнейших медресе Бухары, имевшее значительные вакуфные имущества. Построено в XVI веке Кулбобо Кукельдашем — одним из влиятельных сановников Абдуллы-хана (1557—1598). Вакф (араб., иначе — вакуф) — движимое и недвижимое имущество, все, что может приносить доход, подаренное мусульманским религиозным организациям с «благотворительной целью». По шариату вакуфные имущества пользовались исключительными привилегиями. Они освобождались от всех государственных сборов и повинностей, конфискаций и иных посягательств. Право вакфа юридически закрепляло за мусульманской церковью ее положение как крупного собственника и феодала. Оно разрешало также мусульманскому духовенству поддерживать на вакуфных землях самые варварские формы эксплуатации работавших на них крестьян.
Диван-беги (девонбеги) — тринадцатый чин «табели о рангах» Бухарского ханства в восходящем порядке и чиновник по финансовой части, ведавший приходо-расходными статьями казны ханства и эмира (в Бухаре казна государства и эмира не была разделена). Диван-беги также назывались в Бухаре медресе и водоем (хауз).
12. Нишалло — лакомство в виде густой сметанообразной массы, приготовляемое из взбитых яичных белков, сахарного сиропа или виноградного сока с прибавлением мыльного корня.
13. С. Айни добавляет, что столь тяжкие последствия поста месяца рамазана, касавшиеся также возчиков и людей других профессий, побудили одного поэта того времени написать двустишие, в котором, играя на созвучии слов «рамазон» (месяц поста) и «маразон» (болезни), пост уподобляется недугу, болезни, не оставляющей человека ни днем, ни ночью.