Садриддин Айни
От внимания русской медицины не укрылось, что в Бухаре ежегодно свирепствовали какие-нибудь болезни, унося много жизней и причиняя бедствия и горе народу.
Летом 1895 года из Петербурга приехала врачебная комиссия для ознакомления с лечебным делом в Бухаре. В состав комиссии входили бактериологи и видные русские врачи.
Прежде всего они обошли и осмотрели город и его окрестности. Они увидели зловонные бойни, гниющие болота, сточные ямы, мутные водоемы, илистый канал, грязные ручьи. Они побывали в базарных харчевнях и шашлычных, в лавчонках, где торговали вареным горохом или жарили рыбу, на обжорке, где варили головы и студни. Они взглянули на посуду, на разносчиков, торговавших на улицах, сидя на земле, с медных подносов дешевой снедью и сладостями.
Комиссия обратилась к властям Бухары с предложением заново организовать торговлю съестными товарами, чтобы устранить источники многочисленных болезней. Комиссия считала необходимым очистить каналы, ручьи, водоемы и сточные ямы, осушить болота в городе и за городом, прорыв осушительные каналы; бойни перевести за городские стены, а продажу на улице всякой снеди запретить.
Правители эмирата имели обычаи: если предложение русских казалось им хлопотным и разорительным, обращаться за разрешением к фанатичным мусульманским богословам. Поступали так потому, что бухарские изуверы не одобряли и не разрешали нововведений. И на этот раз богословы решительно возразили против предложений русской комиссии.
Узнав о возражениях богословов, врачи решили доказать им, что научные исследования убедительно подтверждают необходимость предлагаемых мер в целях предотвращения опасных заболеваний. В городской больнице устроили лабораторию, взяли туда воду из каналов, из водоемов, из озер. В харчевнях взяли пробу кушаний, с боен привезли кровь и мясо.
Когда все было готово, врачи попросили власти Бухары прислать в больницу крупнейших ученых и богословов, чтобы показать им через микроскопы невидимую жизнь бацилл и бактерий, возбудителей болезней.
Комиссия просила, чтобы среди ученых бухарцев были такие люди, как Ахмад Дониш [1], Абдул Маджид Зуфунун и мулла Икрамча, ибо добрая слава этих людей дошла до русских. Эмир согласился.
Однако к ним присоединили Абдуррахман-махдума Рафтора, Кисм-махдума и Джунбуль-махдума [2], известных своим изуверством, ханжеством и невежеством. Эти люди любили крикливо, шумно спорить, не вникая в суть спора и не имея никакого представления о предмете спора. Их подкрепили еще слабоумным Букротом, посмешищем всего города, прозвище которого, данное в насмешку, означало Гиппократ. Сам Букрот считал себя врачом и философом.
Ахмад Дониш в это время болел и не пришел. Зуфунун с Икрамчой остались вдвоем против невежд, заранее подговоренных, чтобы отвергнуть любое предложение русских врачей.
Врачи поставили микроскоп перед учеными бухарцами и предложили им взглянуть на содержимое бухарской воды и пищи, объясняя при этом, какие болезни проистекают от тех или иных бактерии.
Икрамча и Зуфунун подтвердили и подкрепили своими доводами материалы, добытые русскими врачами.
Но едва четверо остальных увидели, что эти двое согласны с русскими, они разом закричали:
— Не согласны! Мы не боимся воды, нас хранит Бог. Мы не продадим свою веру. Мы верим только единому Богу. Он, когда хочет, посылает болезни; Он, когда хочет, дает здоровье и ниспосылает выздоровление. Это фокусы, им нельзя верить, несуществующее через стекла представляется живым, мы не верим этому и не дадим себя обмануть.
Русские ученые не поняли слов, произносимых по-таджикски. Когда переводчик перевел крики невежд, врачи приостановили исследование и с удивлением смотрели на бухарцев, кричавших, брызгавших слюной.
Вдруг все эти четыре светила Бухары вскочили с мест, сорвали с ног кожаные туфли и кинулись бить ими эмирского чиновника, сопровождавшего их как официальных представителей эмирата. Скромный чиновник тихо стоял в стороне, держа в руке посох, знак есаульского достоинства.
Кинувшись на него, невежды кричали:
— Ты зачем нас сюда привел? Чтобы нас совратили с правой веры?
К этому времени вокруг больницы собрались муллы и ученики медресе, подосланные сюда по указке правителей Бухары. Они подняли такой крик, шум и ругательства, возбуждая и взвинчивая друг друга, что нельзя было понять ни их слов, ни намерений. Но в больницу их не впустили.
Врачи увидели, что в городе поднимается волнение, что какие-то темные силы заворочались в Бухаре. Прекратив работу, они дали понять представителям бухарской учености, что те могут идти.
Но четверо невежд не хотели уходить. Они кричали, обращаясь к председателю врачебной комиссии Петербурга:
— Эй, барин! Либо давай расписку, что наши религиозные дела тебя не касаются, либо убей нас здесь.
Наконец прибыли два более высоких чиновника эмирата, предложивших этим четырем выйти. «Птичий язык понимают птицы» — и бухарские светила, тотчас умолкнув, вышли, а поднятый у больницы шум тоже стих.
Русские ученые поняли, что перед ними разыграли заранее продуманное представление. Они обратились к представителю Российского государства в Бухарском ханстве с просьбой устранить помехи, чинимые врачебной комиссии.
Представитель обратился к бухарским властям. Но те ограничились тем, что сделали вид, будто разгневаны позорным поведением четырех своих ученых, и выслали их из города. Однако вскоре же всех их вернули из опалы и каждому дали спокойное и доходное место наставника в медресе.
Богословы сделали свое дело: под предлогом их отказа и возможности бунта проведение мероприятий по очистке Бухары от нечистот было сорвано. Лишь за воротами Намазгох, за городскими стенами, построили деревянный барак для убоя скота. Это не только не нанесло ущерба бухарским властям, но принесло им немалый доход: бойни считались эмирскими, и за каждое убитое животное в казну отчислялась определенная плата. В первый же год доход от этой пригородной бойни с лихвой покрыл все расходы на постройку барака и перенесение боен из города. В дальнейшем никаких расходов не требовалось, а доход не прекращался.
Но даже этот перенос боен некоторые пытались представить как доказательство того, что управление Бухарским ханством перешло в руки русских [3].
Один бездарный мулла, мечтавший о должности шариатского судьи, услышав, что бойню переносят за городскую стену, жаловался:
— Ну посудите, какая неудача. Повременил бы царь с этим делом года два, я за это время побыл бы судьей, обеспечил бы себя на будущее время. Теперь же царь все приберет к своим рукам, а я так и останусь на всю жизнь в нужде. Как быть? Право, не знаю. Увы!
Когда в городе заговорили о переносе бойни и «микробном бунте», как прозвали остряки крики бухарцев около больницы, Хайрат [4] сказал:
— Эти невежды и правители, грабящие народ, — вот наши вреднейшие микробы. Русские хотели помочь нам, да не с того конца начали. Пусть сперва помогут нам убрать зловредных людей, от которых народ заболевает нравственными болезнями, тогда станет легче бороться и с остальными болезнями.
Примечания:
1. Ахмад Дониш (1827-1897) — выдающийся бухарский литератор-просветитель, по прозванию Калла (Голова).
2. Махдум — сын мусульманского духовного лица или судьи, попович; употреблялось также как уважительное обращение или прозвище.
3. Бухарское ханство в те времена уже находилось в полной политической и экономической зависимости от России.
4. Мухаммед Сидик (1878-1902) — талантливый поэт, современник Айни. Избранный им псевдоним, "хайрат", означает "удивление".